Неточные совпадения
— Послушайте, матушка… эх, какие вы! что ж они могут
стоить? Рассмотрите: ведь это прах. Понимаете ли? это просто прах. Вы возьмите всякую негодную, последнюю вещь, например, даже
простую тряпку, и тряпке есть цена: ее хоть, по крайней мере, купят на бумажную фабрику, а ведь это ни на что не нужно. Ну, скажите сами, на что оно нужно?
Простая обыкновенная мебель да рояль
стоял в стороне, и тот покрыт был пылью: как видно, хозяйка редко за него садилась.
Принял он Чичикова отменно ласково и радушно, ввел его совершенно в доверенность и рассказал с самоуслажденьем, скольких и скольких
стоило ему трудов возвесть именье до нынешнего благосостояния; как трудно было дать понять
простому мужику, что есть высшие побуждения, которые доставляют человеку просвещенная роскошь, искусство и художества; сколько нужно было бороться с невежеством русского мужика, чтобы одеть его в немецкие штаны и заставить почувствовать, хотя сколько-нибудь, высшее достоинство человека; что баб, несмотря на все усилия, он до сих <пор> не мог заставить надеть корсет, тогда как в Германии, где он
стоял с полком в 14-м году, дочь мельника умела играть даже на фортепиано, говорила по-французски и делала книксен.
И нагадит так, как
простой коллежский регистратор, а вовсе не так, как человек со звездой на груди, разговаривающий о предметах, вызывающих на размышление, так что
стоишь только да дивишься, пожимая плечами, да и ничего более.
Затем, у противоположной стены, поблизости от острого угла,
стоял небольшой
простого дерева комод, как бы затерявшийся в пустоте.
Козацкие ряды
стояли тихо перед стенами. Не было на них ни на ком золота, только разве кое-где блестело оно на сабельных рукоятках и ружейных оправах. Не любили козаки богато выряжаться на битвах;
простые были на них кольчуги и свиты, и далеко чернели и червонели черные, червонноверхие бараньи их шапки.
По стенам жались
простые, под орех, стулья; под зеркалом
стоял ломберный стол; на окнах теснились горшки с еранью и бархатцами и висели четыре клетки с чижами и канарейками.
— Именно бескорыстный. А я, Аркадий Николаич, не только боготворю его, я горжусь им, и все мое честолюбие состоит в том, чтобы со временем в его биографии
стояли следующие слова: «Сын
простого штаб-лекаря, который, однако, рано умел разгадать его и ничего не жалел для его воспитания…» — Голос старика перервался.
Марина встретила его, как всегда, спокойно и доброжелательно. Она что-то писала, сидя за столом, перед нею
стоял стеклянный кувшин с жидкостью мутно-желтого цвета и со льдом. В
простом платье, белом, из батиста, она казалась не такой рослой и пышной.
У стены, на стуле,
стояло небольшое, овальное зеркало в потускневшей золотой раме — подарок Марины, очень
простая и красивая вещь; Миша еще не успел повесить зеркало в спальной.
«В ней действительно есть много
простого, бабьего. Хорошего, дружески бабьего», — нашел он подходящие слова. «Завтра уедет…» — скучно подумал он, допил вино, встал и подошел к окну. Над городом
стояли облака цвета красной меди, очень скучные и тяжелые. Клим Самгин должен был сознаться, что ни одна из женщин не возбуждала в нем такого волнения, как эта — рыжая. Было что-то обидное в том, что неиспытанное волнение это возбуждала женщина, о которой он думал не лестно для нее.
Собралось такое множество почетных богомольцев, что
простые крестьяне не могли поместиться в церкви и
стояли на паперти и в ограде.
Еще издали завидел я, у ворот
стояли, опершись на длинные бамбуковые посохи, жители; между ними, с важной осанкой, с задумчивыми, серьезными лицами, в широких,
простых, но чистых халатах с широким поясом, виделись — совестно и сказать «старики», непременно скажешь «старцы», с длинными седыми бородами, с зачесанными кверху и собранными в пучок на маковке волосами.
Только в пользу одной шерстяной материи, называемой «английской кожей» и употребляемой
простым народом на платье, он сделал исключение, и то потому, что панталоны из нее
стоили всего два шиллинга.
У стены
стоял диван, отчасти с провалившимся сиденьем; перед ним круглый стол, покрытый грубой скатертью; кругом стен
простые скамьи и табуреты.
В окне одно стекло разбито; на столике
стояло маленькое зеркало, в
простой рамке, с ящиком.
— Что вы, братцы! — говорил винокур. — Слава богу, волосы у вас чуть не в снегу, а до сих пор ума не нажили: от
простого огня ведьма не загорится! Только огонь из люльки может зажечь оборотня.
Постойте, я сейчас все улажу!
И однако же, пред ним
стояло, казалось бы, самое обыкновенное и
простое существо на взгляд, — добрая, милая женщина, положим красивая, но так похожая на всех других красивых, но «обыкновенных» женщин!
Сегодня непременно требовала, чтоб ее поставили на ноги
постоять, и она целую минуту
простояла сама, безо всякой поддержки.
Но озарила меня тогда вдруг мысль моего милого брата, которую слышал от него в детстве моем: «
Стою ли я того и весь-то, чтобы мне другой служил, а чтоб я, за нищету и темноту его, им помыкал?» И подивился я тогда же, сколь самые
простые мысли, воочию ясные, поздно появляются в уме нашем.
Я видел сам, как в конце залы, за эстрадой, была временно и наскоро устроена особая загородка, в которую впустили всех этих съехавшихся юристов, и они почли себя даже счастливыми, что могли тут хоть
стоять, потому что стулья, чтобы выгадать место, были из этой загородки совсем вынесены, и вся набравшаяся толпа
простояла все «дело» густо сомкнувшеюся кучей, плечом к плечу.
Во дворе дома Училища живописи во флигельке, где была скульптурная мастерская Волнухина, много лет помещалась столовка, занимавшая две сводчатые комнаты, и в каждой комнате
стояли чисто-начисто вымытые
простые деревянные столы с горами нарезанного черного хлеба. Кругом на скамейках сидели обедавшие.
— Вот потому двадцать годов и
стою там на посту, а то и дня не
простоишь, пришьют! Конечно, всех знаю.
А посредине между хрустальными графинами, наполненными винами разных цветов, вкуса и возраста,
стояли бутылки всевозможных форм — от
простых светлых золотистого шато-икема с выпуклыми стеклянными клеймами до шампанок с бургонским, кубышек мадеры и неуклюжих, примитивных бутылок венгерского.
Простой холщевый зонтик
стоит, положим, 2 рубля.
В Его власти
стоял тот принцип начала, который был в нем как
простая возможность и, следовательно, без Его воли есть ничто, этот принцип начала, который в глубине своего существа Он усматривает как
простую возможность сохранить в скрытом состоянии или возвести к действительности.
Перед диваном из красного дерева, с выцветшей бархатной обивкой,
стояла конторка палисандрового дерева; над диваном висела картина с купающимися нимфами; комод, оклеенный карельской березой, точно навалился на простенок между окнами; разбитое трюмо
стояло в углу на
простой некрашеной сосновой табуретке; богатый туалет с отломленной ножкой, как преступник, был притянут к стене запыленными шнурками.
— «Так вот я тебе, говорит, дам прочесть: был такой один папа, и на императора одного рассердился, и тот у него три дня не пивши, не евши, босой, на коленках, пред его дворцом
простоял, пока тот ему не простил; как ты думаешь, что тот император в эти три дня, на коленках-то
стоя, про себя передумал и какие зароки давал?..
Младшая сестра ее, разевавшая рот, заснула в следующей комнате, на сундуке, но мальчик, сын Лебедева,
стоял подле Коли и Ипполита, и один вид его одушевленного лица показывал, что он готов
простоять здесь на одном месте, наслаждаясь и слушая, хоть еще часов десять сряду.
Отдельно
стояла контора, дом самого Прохорова, квартиры для служащих и
простые избушки для рабочих.
Стоял уже конец весны. Выпадали совсем жаркие дни, какие бывают только летом. По дороге из Заполья к Городищу шли три путника, которых издали можно было принять за богомолов. Впереди шла в коротком ситцевом платье Харитина, повязанная по-крестьянски
простым бумажным платком. За ней шагали Полуянов и Михей Зотыч. Старик шел бодро, помахивая длинною черемуховою палкой, с какою гонят стада пастухи.
И вот вспоминается ей, сладко вспоминается, как в косно́й на низо́вье Оки, пышущий здоровьем и весельем, опершись о́ бок левой рукой, он
стоял перед ней со стаканом волжского кваску и дрогнувшим от сердечной истомы голосом говорил: «Пожалуйте, сделайте такое ваше одолжение!» Слова
простые, обычные при всяких угощеньях, но глубоко они внедрились в Дунино сердце.
Стоит взглянуть на харю анафемскую, тотчас по рылу знать, что не
простых свиней…
По уходе повара она направляется к медному тазу, над которым утвержден медный же рукомойник с подвижным стержнем. Ключница
стоит сзади, покуда барыня умывается. Мыло, которое она при этом употребляет, пахнет прокислым; полотенце
простое, из домашнего холста.
В часовне было почти темно. Осенний свет скупо проникал сквозь узенькое, как бы тюремное окошко, загороженное решеткой. Два-три образа без риз, темные и безликие. висели на стенах. Несколько
простых дощатых гробов
стояли прямо на полу, на деревянных переносных дрогах. Один посредине был пуст, и открытая крышка лежала рядом.
В переднем углу, в божнице из
простого дерева, с алой бархатной пеленой,
стояло несколько древних икон высоких писем, а в самой середине образ Корсунской Богородицы старого новгородского пошиба в густо позолоченной ризе сканного дела.
Скоро этого дела сделать никак невозможно, а если три недели еще пропустить, так этих проклятых неустоек да
простоев столько накопится, что, пожалуй, и пароход-от не будет
стоить того…
Душевный человек был этот Сергей Андреич. Где он — там и смех и веселье, вон из беседы — хмара на всех… Любил шутку сшутить, людей посмешить, себя позабавить. А кто людей веселит, за того свет
стоит… И любили его, особливо
простой народ.
Однажды старший брат задумал лететь. Идея у него была очень
простая:
стоит взобраться, например, на высокий забор, прыгнуть с него и затем все подпрыгивать выше и выше. Он был уверен, что если только успеть подпрыгнуть в первый раз, еще не достигнув земли, то дальше никакого уже труда не будет, и он так и понесется прыжками по воздуху…
Здесь
стояла длинная оттоманка, обитая зеленой шерстяной материей, образник, трое тщательно закрытых и заколотых пялец, ряд
простых плетеных стульев и большие стенные часы в старинном футляре.
Вдоль стены у окна
стояла узенькая, низкая, вся вогнувшаяся дугой кровать, такая тощая, точно на ее железках лежало одно только розовое пикейное одеяло; у другой стены —
простой некрашеный стол и две грубых табуретки.
— Я, право, не знаю, чего вы от меня хотите? После ее болезни я стал замечать ее грусть и его немое безвыходное отчаяние. Я почти перестал ходить к ним, вы это знаете, а чего мне это
стоило, знаю я; двадцать раз принимался я писать к ней — и, боясь ухудшить ее состояние, не писал; я бывал у них — и молчал; в чем же вы меня упрекаете, что вы хотите от меня, надеюсь, что не
простое желание бросить в меня несколько оскорбительных выражений привело вас ко мне?
Что бы, например,
стоило сказать:"Помилуйте! это я не об вас говорю!"или хоть так:"О присутствующих, дескать, не говорят и т. д.", — нет, так-таки и прет:"Стало быть-с!"Ничем, даже
простою, ничего не стоющею вежливостью поступиться не хочет!
— Ну, до этого-то еще далеко! Они объясняют это гораздо
проще; во-первых, дробностью расчетов, а во-вторых, тем, что из-за какого-нибудь гривенника не
стоит хлопотать. Ведь при этой системе всякий старается сделать все, что может, для увеличения чистой прибыли, следовательно,
стоит ли усчитывать человека в том, что он одним-двумя фунтами травы накосил меньше, нежели другой.
Перед старушкой
стоял круглый дубовый стол без полировки и лака, на белых кленового дерева ножках самой
простой работы.
Сидела она на диване, что-то в роде турецкого, но довольно жестком, обитом самым
простым полосатым тиком, стоявшем возле лежанки из старинных изразцов, на которой
стояли бутылки с закисавшим уксусом домашнего приготовления.
Бедная кормилица! Сколько слез пролила она за это время! Мальчик не обращал на нее никакого внимания:
простая русская баба не
стоила того!
— Сейчас… Васильичу… Якову Васильичу… Забыл! Такая еще
простая фамилия… словно как бы лошадиная… Кобылий? Нет, не Кобылий.
Постойте… Жеребцов нешто? Нет, и не Жеребцов. Помню, фамилия лошадиная, а какая — из головы вышибло…
Много слез
стоила бедной матери эта неудача, — слез и стыда. Ей, «милостивой пани» Попельской, слышавшей гром рукоплесканий «избранной публики», сознавать себя так жестоко пораженной, и кем же? —
простым конюхом Иохимом с его глупою свистелкой! Когда она вспоминала исполненный пренебрежения взгляд хохла после ее неудачного концерта, краска гнева заливала ее лицо, и она искренно ненавидела «противного хлопа».
Этот
простой вопрос больно отозвался в сердце слепого. Он ничего не ответил, и только его руки, которыми он упирался в землю, как-то судорожно схватились за траву. Но разговор уже начался, и девочка, все
стоя на том же месте и занимаясь своим букетом, опять спросила...